КАК СИДЕЛИ ДЕКАБРИСТЫ

[DailyNews]

Царь Николай I жестоко поступил с заговорщиками, которые вывели войска на Сенатскую площадь. Но, конечно же, они сидели совсем не так, как обычные русские уголовники.

Например, ссыльный Дмитрий Завалишин, бывший морской офицер и заговорщик, на каторге ударился в публицистику.

Он активно печатался на политические темы и писал статьи, в которых разоблачал злоупотребления местных властей. Поэтому генерал-губернатор Муравьёв послал императору прошение и монаршим указом Завалишин был сослан из города Читы обратно в Европейскую часть России.

Активный участник декабрьского восстания Александр Николаевич Луцкий, красавец-офицер, юнкер лейб-гвардии Московского полка (того самого, который вышел на Сенатскую площадь), во время движения на каторгу по этапу поменялся именами с одним из уголовников.

Наивный сиделец понятия не имел, что за восстание произошло в Петербурге, и за что выслали в Сибирь этого богатого господина, а за обмен было предложено 60 рублей – это гигантская сумма по тому времени.

Уголовник за эти деньги отдал свою лёгкую статью и простое русское имя. Вот так в селе под Иркутском, в глаза не видя рудников, поселился Агафон Непомнящий, бывший дворянин Луцкий.

Декабрист жил на поселении в свое удовольствие, устраивал вечеринки и вовсю общался с женщинами.

Но спустя три года подмену обнаружили. Власти заметили, что ссыльный мужик Агафон Непомнящий живет не по средствам, выписывает из Петербурга шампанское и слишком утонченно изъясняется, то и дело переходя на французский.

За свой дерзкий поступок Луцкому дали 100 ударов розгами и отправили в Новозерентуйский рудник Нерчинской каторги, где заковали в кандалы.

Луцкий вёл себя примерно, и через некоторое время убедил администрацию в своём «беспорочном» поведении. Ему позволили жить вне острога, хотя каторгу не отменили, и он был обязан каждый день вкалывать в руднике.

Декабрист терпеть не мог тяжелый физический труд. Он воспользовался своим вольным положением и совершил побег. Его поймали, снова наказали розгами, но на этот раз стали держать в тюрьме и, к тому же, приковали к тачке.

Александр Луцкий провёл на каторге в общей сложности 20 лет и вышел на поселение только 10 апреля 1850 года.

Поселили его при Култуминском руднике. Луцкий к тому времени обзавёлся семьёй, а дворянское происхождение и хорошее образование позволили ему найти работу с жалованьем около 300 рублей серебром в год.

Спустя семь лет император Александр Второй персональным указом вернул ему и его законным детям дворянство и все права по происхождению, и Луцкий вернулся в Петербург.

Так как декабристы были не только образованными, но и предприимчивыми людьми, они делали все, чтобы избежать каторжного труда. Для этого они делились с местными жителями своими прогрессивными знаниями в области сельского хозяйства, о котором сами понятия не имели.

Декабрист Торсон, например, чтобы его не отправляли в рудник, построил молотильную машину и вместе с Бестужевым работал на ней на маслобойне.

Уже упомянутый Дмитрий Завалишин, многогранный человек, моряк, мятежник, публицист, топограф, лекарь и учитель, выводил породы молочных коров и держал более 40 лошадей. Он даже выписывал семена по почте, при том, что почта работала исключительно на лошадиной тяге и шла в Забайкалье около года.

В Олёкме декабрист Андреев построил мукомольную мельницу. В якутском городе Вилюйске на широте вечной мерзлоты Матвей Муравьев-Апостол (старший брат повешенного Сергея) научил местных жителей сажать картофель, о котором они понятия не имели.

Ссыльный Бечаснов построил под Иркутском первую в этих краях маслобойню и показал крестьянам, как надо выжимать масло из семян конопли. В это сложно поверить, но в этих краях до появления декабристов из овощей выращивали только капусту и лук. Декабристы научили местных жителей ставить парники, выращивать овощи, сажать плодовые деревья и разбивать у домов сады и цветники.

Сад Владимира Раевского в иркутском селе Олонки сохранился до сегодняшнего дня. Заговорщик Раевский был освобожден от работы в руднике, так как вывел у себя на огороде особо крупные арбузы.

Его примеру последовали окрестные жители, и скоро дешевые и сладкие олонские арбузы стали вытеснять с рынка дорогие, привозимые издалека, из европейской части России.

Алексей Юшневский, прочитав статью в американском журнале, стал под Иркутском первым разводить кукурузу, а Михаил Кюхельбекер в селе Баргузин возделал три гектара земли, огородил их и посеял хлеб.

Правда, власти выяснили, что сам он не пахал и не сеял, а нанял нескольких местных крестьян, но зато это был первый хлеб, посеянный на баргузинской земле за всю ее историю.

Следом за ним и крестьяне начали расчищать землю под посевы - так в этих краях началось хлебопашество.

Декабрист Фердинанд Вольф, в прошлом штаб-лекарь 2-й армии, отбывал наказание в Читинском остроге. Он был образованным и искусным врачом. Сначала он лечил только своих товарищей в тюремных казематах, потом начал лечить тюремщиков, и постепенно стал оказывать помощь всем, кто к нему обращался - служащим и рабочим завода, горожанам-читинцам и даже бурятам из дальних кочевий, которых вообще никто никогда не лечил.

Вольфа освободили от каторжных работ, перевели в Тобольск, и там при местной тюрьме он исполнял обязанности врача. Когда он умер, то провожать доктора в последний путь вышел весь Тобольск. Очевидец похорон декабрист Владимир Штейнгель описал это так:

«Длинный кортеж тянулся до самой могилы. Между простыми людьми слышны были рассказы о его бескорыстной помощи страждущим - это лучшая панегирика доктору Вольфу!"

Хотя остальные декабристы не имели специального медицинского образования, но зато они располагали лечебными справочниками, редкими лекарствами, выписанными из Петербурга и Москвы, и широкими познаниями образованных людей.

Матвей Муравьев-Апостол, пользуясь указаниями лечебника Каменецкого с большим успехом лечил цингу и раны. Уезжая из Вилюйска, он пожертвовал свою юрту прокаженным, которых местные власти бросили на произвол судьбы.

Когда в середине 19-го века на Тобольск обрушилось страшное бедствие - холера, декабристы Бобрищев-Пушкин, Фонвизин и Свистунов вместе со своими женами, рискуя жизнью, ухаживали за больными.

Михаил Кюхельбекер успешно лечил русских, бурят и тунгусов в Баргузине. Нарышкин с женой оказывали медицинскую помощь населению в Кургане. Шаховской - в Туруханске, вездесущий Дмитрий Завалишин - в Чите, Ентальцев, Якушкин, Пущин - в тюменском Ялуторовске.

Друг и однокурсник Пушкина Иван Пущин потом вспоминал об этом так:

«Масса нас всех принимает за лекарей и скорее к нам прибегает, нежели к штатному доктору, который всегда или большей частью пьян и не хочет пошевелиться».

Самая лучшая шутка про жён декабристов звучит так: они поехали за мужьями в Сибирь и испортили им всю каторгу.

Это, конечно, смешно, но на самом деле поступок 11-ти женщин можно смело назвать подвигом.

В те годы Сибирь была совершенно диким краем. Глушь, тайга, отсутствие дорог и мужья в острогах. Известно, что, когда Екатерина Трубецкая, прибыв в Сибирь, увидела в щель тюремного забора мужа в оборванном тулупчике и в кандалах, она потеряла сознание.

Император Николай Первый каждой из них предоставил право развестись с мужем, но женщины открыто поддержали опальных офицеров. Их не остановило даже то, что они были лишены всех имущественных и наследственных прав.

Арестантам были позволены только нищенские расходы на жизнь, причём женщины должны были отчитываться о своих тратах перед начальниками рудников.

Из 11-ти женщин до амнистии после 30-тилетней ссылки дожили 9. Александра Муравьева, Камилла Ивашева и Екатерина Трубецкая остались в Сибири навечно.

В дневниках офицера острога Ильницкого, который близко наблюдал жизнь изгнанников на поселении, есть такие слова:

«Декабристы в тех местностях Сибири, где они жили, приобретали необыкновенную любовь народа. А сколько бы всего хорошего, вечного и доброго они могли бы ещё сделать в своей жизни, если бы не удумали бунтовать против Государя нашего».